Ночь снова опустилась на болото: туман клубился, деревья капали вязкой влагой, а комары пели так уныло, что даже Гидра переворачивалась на другой бок. В одной из спален кто-то особенно страстный снова начал ночь с бурного секса — так громко, что виверны за окнами вздрогнули и решили перелететь на другое дерево.
И всё-таки зря Бессмертный Уизли вчера в таверне тянулся к вину: яд, подсыпанный в кружку, оказался терпеливым. Прошли сутки, и теперь, с наступлением ночи, он скрутился прямо посреди коридора. Корчился, стонал, но всё же пытался подбодрить себя и всех, кто наблюдал за жуткой сценой:
— Да не паникуйте вы! Я же бессмертный, не умру… Просто врача быстрее приведите!
К доктору побежали всей толпой:
— Доктор! Доктор! Там пациент умирает! Пойдёмте скорее, он ещё жив!
Лекарь сидел у очага, попивал настойку из подозрительно мутной бутылки и жевал что-то, похожее на сушёный мох. Он лениво приподнял бровь:
— Хорошо, что жив. Пусть приходит.
— Да он не может прийти! — возмутились гости. — Он корчится на полу в агонии! Вы же сами говорили: «Что ж не пришёл пока был жив». Вот мы и пришли к вам, пока пациент жив!
Доктор флегматично откусил ещё кусок и, не меняя тона, ответил:
— Ну вы-то пришли, а он-то нет. — И спокойно продолжил жевать, как он сам пояснил, целебный мох, запивая его спасительной от несварения настойкой.
Помощи Бессмертному Уизли так и не оказали. Он корчился, звал врача, пытался бодриться и повторял: «Я же бессмертный!» — но через пару часов затих навсегда. Гости переглянулись. Кто-то вздохнул с сочувствием, а кто-то хмыкнул:
— Ну, по крайней мере, теперь мы точно знаем, что его прозвище было всего лишь маркетинговым ходом.
К счастью, у второго врачевателя нашлось редкое преимущество: днём он от скуки пролистывал пыльный трактат «Останови кровь и живи спокойно». Поэтому, когда ночью к нему притащили гостя с ножевым ранением — делом рук очередного психа из банды маньяков, — он оказался готов. Лекарь нахмурился, схватил ближайший ремень, перетянул пострадавшему руку так, что тот заорал, потом плеснул в рану какой-то болотной настойки, от которой обычно дохнут жабы, и сверху прилепил старый вонючий носок. Всё это выглядело больше как издевательство, чем помощь, но кровь остановилась, и пациент, к общему удивлению, выжил.
— Видите, — самодовольно сказал доктор, отряхивая руки. — Всё дело в опыте. Читаешь книжки — и люди меньше мрут.
Крепость загудела от радости: кто-то наконец-то сумел остановить смерть. Даже трёхглавая Гидра не удержалась — выползла из подземелья и решила лично похвалить нового героя.
Первая голова кивнула с редкой для неё серьёзностью и сказала благоговейно:
— Вы оказались настоящим спасителем, и все здесь вам безмерно признательны.
Вторая голова засияла и протянула на идеальном английском, растягивая каждое слово, будто на приёме у королевы:
— We are sincerely grateful for your outstanding contribution to the preservation of life in this forsaken place.
Тут Солевой шериф раздражённо махнул руками:
— Да блять, вы забыли, что я английского не знаю! Что она там вообще сказала?!
Тогда третья голова фыркнула, брызнув слюной, и перевела коротко:
— Что доктор, сука, красава.
Солевой шериф, удаляясь, передразнил третью голову:
— «Доктор, сука, красава!» Да уж, красава… А где он был, когда мою Икорочку, мою жемчужину, мою крошку-солёную бусинку гнусно убивали?!
Ему никто не ответил, и он обратился к комарам:
— Вы слышали? Вы, свидетели мои крылатые! Она ж мне невеста была, любовь моя, рыбка моя солёная, лепёшка моя несдобная!
Комары не ответили, только зловеще зажужжали, а шериф, смахнув скупую слезу, достал мешочек с солью. Запасы у него были, благо, велики. Только вот он не знал: туда уже кто-то подмешал дурь куда хуже — порошок, после которого больше суток не живут. Нанюхался он так, что глаза закатились, и его совсем распидорасило. Солевой шериф ощутил себя бесстрашным: он сорвал с себя всю одежду, выскочил голым на улицу и с диким криком бросился в туман. Бегал по болоту, визжал, махал руками, пытался запугать комаров, а потом устроил дуэль с кочкой и громко объявил её побеждённой.
И тут из темноты кто-то заорал:
— Да не мешай, сука, спать! — И бросил ему на голову кирпич.
Солевой шериф рухнул в грязь, раскинув руки, будто собирался обнять болото, и замер. Комары зажужжали громче, виверны прыснули со своих веток, а крепость удовлетворённо скрипнула дверями: наконец-то тишина.
Печальные вести о том, как соль сгубила Солевого шерифа, а вино — Бессмертного Уизли, разнеслись по всей Крепости. Болото словно нашептало каждому: наркота и алкоголь умеют убивать не хуже любой гидры. Услышав это, все, кто без дела торчал в таверне, срочно засуетились, будто сама смерть зашла в трактир и попросила список добровольцев.
Один решил пойти следить. Где бродил и за кем наблюдал — неизвестно, но к рассвету он вернулся, увешанный болотной тиной, с глазами, полными странного блеска, и лишь бормотал: «Я всё видел… и ничего не понял». Другой отправил письмо. Он сунул его в щель, но конверт подхватил ночной ветер, и послание улетело, закружилось в тумане, словно сама ночь решила сыграть в почтальона. А ещё один занялся сравнениями: целую ночь дотошно брал интервью, сверял слова и жесты, а под утро торжественно сообщил:
— Эти двое абсолютно разные. Совсем. Даже комары вокруг них жужжат на разных нотах.
И крепость задумчиво крякнула, будто ей самой стало любопытно, кто же тут одинаковый, а кто нет. А ещё один гость всю ночь подслушивал. Спрятался за дверью, прижал ухо к щели так, что его потом отдирали от неё. Но на удивление он действительно что-то услышал. Что именно — никому не сказал, но вернулся важный, с видом человека, которому доверили тайну вселенной.
Ночь клонилась к рассвету. Туман редел, комары устало звенели последнюю колыбельную, а крепость потрескивала бревнами, будто тоже хотела уснуть. И тут один воришка, будто наперекор всему, зашмыгал по залам. Напевая себе под нос: «Я шоколадный заяц, я ласковый мерзавец, я сладкий на все сто», он бесшумно прикарманил то ли пуговицу, то ли камушек, и довольно зевнул, а потом улёгся прямо на украденное и захрапел так самодовольно, словно только что выиграл войну у всего болота.
Этой ночью не стало...
Солевой шериф
Бессмертный Уизли
Объявляю день. Проголосовать необходимо до 20:00 по Мск завтрашнего дня в теме казни. Напоминаю, что пропуск голосования карается штрафом в 5 очков!
Убитые игроки приглашаются продолжать отыгрывать в Пристанище душ. Только не забываем, что:
Также убитые игроки, не имеющие команды (или те чья команда уже полностью мертва), получат доступ к скрытому разделу "Кладбище", где в теме Кладбище Игры 45 вы можете обсуждать ход текущей игры, писать свои предположения по ролям живых игроков, ночных ходов и т.п.
В первых постах обеих тем (Пристанища и Кладбища) внимательно прочитайте правила и, пожалуйста, не путайте. Отыгрыш роли - в Пристанище, обсуждение хода игры - на Кладбище.
Самый активный игрок в Пристанище и самый активный на Кладбище получат по 5 призовых очков в конце игры.
Сходили все, кроме кома/шерифа, стража, шантажиста, сводника - или трупы, или блок.
Не вижу Джокера - возможно блок или взял что-то неописываемое.
Жертву монь спас док.
Рона траванули вчера, сегодня он умер без лечения.
Солевого сначала отравили, а потом добили мафы, если я правильно поняла.
Письмо не дошло, потому что ушло трупу - Солевому/Рону. Могу только похвалить почту, потому что они действительно вызывали доверие!
И как бы я не веровала в Ведущую, но цвет Рона говорит о проверке. И не он один на неё кидал подозрения.
Я бы голосовала в неё, как дань уважения почившему комшеру.
Не ну а че бы нет.
